Мила Нишатова (Москва) 

http://milanishatova.com

в резиденции с 19 января 25 по 19 февраля 26

Точка входа от художницы:

«Кто видел ветер? Ни я, ни ты».

Кристина Россетти

Первое что я действительно услышала в городе был ветер. Низкий шипящий свист залетел через распахнутые двери метро, коснулся тепловой завесы и на высокой ноте унесся. 

Снаружи — скопище городской тишины. Провода, столбы, тишина воздуха, все что мы мыслим молчаливым, на самом деле шумит и гудит. Из окна видно, как небо соединяется с трубами. Между там и 22-м этажом электрические поля, беззвучные, но это пока. 

За домом скрипят поезда угольной гавани, помню их еще с лета, с Красненькой. Иногда всё заполняется глубоким вибрирующим гулом из гавани. Тело пространства будто собирается в единое целое от этих колебаний, и потом снова распадается.

Я хочу разложить спектр тишины, перевести воздух в измерение, доступное физическому восприятию человека. Через звук, через изображение прикоснуться к безостановочности настоящего.

Ханс Юрген фон дер Вензе говорил, что мы живем на дне воздуха. Воздух проводит звук, он и есть сама возможность дышать. И чем выше по вертикали, тем меньше вещества — вакуум не проводит звук, не содержит кислород, он свободен от столкновения частиц.

Слово от художницы 

по результатам резиденции 

Phōnochōra (phōnē + chōra, греч.) 

— звучащее вместилище.

Если собрать всё в одно понятие — идею пронизанности и непрерывности, неразделённости субъекта и среды, плотности, вязкости и вместилищности мира, длительности как свойства самой среды, — то этим понятием будет «фонохора».

Низкий гул собирает пространство воедино, вторгаясь в умозрительную природу нашего восприятия и возвращая ощущение присутствия и включённости в среду.  

СПЕКТР 

ВОЗДУШНОЙ 

ВЯЗКОСТИ 

Начиная с 2025 года я плотно работала со звуком электромагнитного напряжения: записывала ЛЭП, проезжающие машины, разницу акустических слоёв — всё с целью озвучить невидимое, сделать слышимыми магнитные и электрические поля, присутствующие в реальности, но лежащие вне диапазона человеческого слуха. Этот неслышимый слой стал расщелиной, возможностью иного восприятия иного восприятия, существование неявленных слоев.

Конкретный момент, опыт сменил фокус работы: на несколько секунд всё вокруг заполнилось глубоким вибрирующим гулом из гавани. Тело пространства будто собиралось воедино, и потом снова распалось.

Я привыкла слушать, это важная часть моей чувствительности. Но столкновение с гудком не было похоже на слушание. Вспомнились схожие переживания: концерты, хоровое пение, раскаты грома, низкочастотные звуки — и как в них иначе воспринимался мир, словно принимал в себя на время, а затем снова отпускал в вакуум.

Наше умозрительное ощущение мира во многом абстрактно. Переживание присутствия часто происходит на уровне сознания, отрываясь от физического ощущения длительности. Оно оседает в памяти фрагментарно, не складываясь                    в целостность. Время при этом ощущается странно: как начатое до нас, одновременно и настоящий момент и как нечто непрерывно ускользающее за пределы взгляда.

Акустическое переживание, напротив, обладает длительностью. Через него можно прикоснуться к безостановочности настоящего. Волна, протяжённость звука собирают воедино разные модусы времени, одновременно растягиваясь вперёд и назад. В этом смысле звук возвращает нас «в мир» и становится системой координат. Хорошим примером здесь становится традиция инуитов ориентироваться в пространстве: они «читают» снег, лёд, ветер, воспринимают тонкие изменения среды. И это не просто навык, а целостная система чувствительности — способ существования внутри ландшафта, а не на его фоне.

Наша восприимчивость к миру подвижна. Мишель Шион выделяет три режима слушания: каузальное, семантическое и редуцированное. Каузальное слушание — это такое слушание, при котором мы стремимся определить причину звука, его источник. Столкновение с гудком стало для меня выходом из каузального режима.

Проект постепенно привёл к пониманию, что окружающее не набор дискретных элементов или декорация, а непрерывная среда. При определённой настройке чувствительности её населенность явлениями, а не их причинами, становится ощутимой. Мерло-Понти пишет, что мир и тело сделаны из одной «плоти». Воздух, свет, звук, температура, давление — всё это единая ткань. Звуки и волны можно мыслить, как равноправные формы существования, сосуществующие друг с другом  и с другими феноменами — известными или ещё не доступными нашему восприятию.